Знакомство а блока и с есенина

inerimath.tk » Первая встреча Есенина с Блоком

знакомство а блока и с есенина

А. Ахматова, А.Блок, А. Белый, В. Маяковский, Б. Пастернак — каждое имя как Знакомство Андрея Белого с Есениным состоялось в начале г. в. Блок тогда еще высоко ценил Клюева. Факт появления Есенина был .. 3 Личное знакомство Есенина с Н. А. Клюевым состоялось. Орешин П. В. МОЕ ЗНАКОМСТВО С СЕРГЕЕМ ЕСЕНИНЫМ Часов около девяти вечера А ведь Блок и Клюев хорошие ребята!.

Готовность пожертвовать для славы всем нередко встречается у писателей. Если такие писатели мало талантливы, они производят жалкое, трагикомическое впечатление. Но эта же черта присуща и гениям. Естественно, что такая жажда славы особенно дает себя знать в начале литературного поприща. Есенину всегда была присуща высокая самооценка.

В своей автобиографии он рассказывает, что когда впервые появился среди петербургских литераторов, он сразу был признан как талант. К этому он прибавляет: Любовь к славе, к стихам и к родине должны были поставить перед ним цель: Сначала он понимал эту народность в том смысле, в каком она приложима к поэтам-самоучкам, вышедшим из непривилегированной среды.

Опуская Никитина, Сурикова, не говоря уже о других, таких, как Дрожжин или как забытый поэт-крестьянин поколения Жуковского — Федор Слепушкин, Есенин устанавливает такую последовательность: Кольцов, Клюев и он, Есенин.

Пишущему эти строки Есенин в году объяснял одно свое преимущество перед Блоком: Преимущество свое пред Клюевым, которого Есенин считал тоже большим поэтом, он определял так: Другой раз он высказал свою мысль так: Что же касается до своих друзей имажинистов, с которыми он тесно был связан в течение нескольких лет, то и в самый разгар дружбы с ними Есенин говорил, что нутра у них чересчур мало.

Наконец, и на самого крупного из футуристов Маяковского Есенин смотрел сверху. Перебрав всех современников и не находя себе равного поэта, Есенин, естественно, должен был обратиться к прошлому русской поэзии.

Отдаленной мечтой его стало сравниться с Пушкиным.

  • «Брат по песенной беде…»
  • «Заметался пожар голубой...» Женщины в творческой судьбе С.А. Есенина

Если его ругали иные за имажинизм, так ведь он сознательно шел на это, заранее это учитывая. Мои отношения к Есенину, как к человеку и к поэту, были живые, а все живое изменяется.

Я с самого начала, как только о них узнал, стал ценить его стихи, но несколько предубежденно вначале относился к нему, как к человеку, потому что замечал грим, позу. И не особенно стремился познакомиться с. Этим следует объяснить тот странный на первый взгляд факт, что я совершенно не помню, как и при каких обстоятельствах я в году познакомился с ним лично.

Но когда познакомился, прежнее предубеждение против него стало быстро исчезать. Каждый писатель немного актер. Грим, поза — это главным образом для зрительного зала, а я попал в число тех привилегированных зрителей, которых в антракты пускают на сцену.

В личных отношениях Есенин оказался милым, простым и совершенно очаровал. Раньше многое мне решительно не нравилось. Он много и охотно рассказывал мне о.

Наивысший момент близости был тот, когда мы неожиданно встретились однажды в толпе, в фойе театра, и молча дважды пожали друг другу руки. Я потом вспомнил, как он однажды говорил о безмолвной и потому трогательной звериной ласке.

Когда я стал встречать Есенина с Дункан и он начал франтить и разыгрывать из себя денди, это мне было неприятно: После его возвращения из Америки, я видал его очень редко. Тут были и тайные совещания заговорщиков, и покушение на жизнь важной особы, и внезапный обыск, и одиночное заключение, наконец — высший момент нервного напряжения публики — бегство из тюрьмы на лихой тройке и неизбежная погоня.

Но одна подробность этой истории из жизни русских революционеров с самого начала особенно бросалась в глаза и вызывала улыбку у русского зрителя: Этот римский кинематограф и этот наряд пришли мне на память, когда я в первый раз увидал Есенина. В Москве такого поэта еще не знали. Начинался год, последний дореволюционный. В воздухе еще стоял угар войны.

Национализм, подогреваемый войной и большею частью воинствующий, был одним из самых заметных мотивов в поэзии того времени. С неведомою силою ударяли по сердцам строки поэта: Мы, дети страшных лет России, Забыть не в силах. Горючий материал накапливался, а в тылу творились обычные безобразия. Уже четыре года как он обратил на себя всеобщее внимание. Он уже успел выпустить три книги стихов, и я лично был им очень заинтересован. Я прибыл в назначенное время, но тут всегда запаздывали, и я долго слонялся по залам, увешанным картинами, терпеливо ожидающими себе покупателей.

Галерея Лемерсье была чем-то вроде художественно-комиссионной конторы. Потом я очутился в одной из последних комнат, где расставлены были стулья рядами и собралось уже порядочно публики. Я нашел знакомых, с которыми ранее уговорился встретиться.

знакомство а блока и с есенина

Он в коричневой поддевке и высоких сапогах. Но он не один: На нем голубая шелковая рубашка, черная бархатная безрукавка и нарядные сапожки.

Но особенно поражали пышные волосы. Он был совершенно белоголовый, как бывают в деревнях малые ребята. Обыкновенно позднее такие волосы более или менее темнеют, а у нашего странного и нарядного парня остались, очевидно, и до сих пор. Во-вторых, они были необычайно кудрявы.

Возникало подозрение, не завит ли он или… хотелось подойти и попробовать, не парик.

Девять мифов о Есенине

Клюев показался мне гораздо старше, чем я думал, и к своему спутнику он обращался скорее как к любимому сынку, чем к меньшему братишке. Распорядитель объявил, что стихи будут читать сначала Клюев, потом… последовала незнакомая фамилия. Сначала Клюев читал большие стихотворения, что-то вроде современных былин, потом перешел к мелким лирическим. Содержание было самое современное. Народилось железное царство У него ли, нечестивца, войска — сила, Порядового народа — несусветно; На себя креста не возлагают, Великого говенья не правят, В Семик-день веника не рядят, Не парятся в парной паруше и.

Клюев поражал своею густою красочностью и яркою образностью. Очередь за другим поэтом. Он также начал с эпического. Читал об Евпатии Рязанском. Этой былины я нигде потом в печати не видел и потому плохо ее помню. Во всяком случае тут не было того воинствующего патриотизма, которым отличались некоторые вещи Клюева.

Если тут и был патриотизм, то разве только краевой, рязанский. Потом перешел к мелким стихам, стихам о деревне. Читал он их очень много, разделял одно от другого короткими паузами, читал, как помнится, еще не размахивая руками, как было впоследствии. Потом был перерыв, потом опять читали в том же порядке.

В перерыве и по окончании в гардеробной слушатели обменивались впечатлениями о стихах и о наружности поэтов. Сосед мой слева, поклонник Тютчева, одобрял Клюева. Другой поэт, деревенский парень, ему не понравился. Еще резче отнеслась к нему моя соседка справа, художница. Когда на лестнице к ней подошел Клюев, с которым она уже была раньше знакома, и спросил: Впоследствии, глядя на Есенина, я не раз вспоминал это определение Клюева: В стихах Клюева нашел я и другие ласковые эпитеты: Но среди слушателей раздавались и голоса, отдававшие предпочтение безвестному до сих пор в Москве Есенину пред гремевшим в обеих столицах Клюевым.

Я жадно прислушивался к этим толкам. Мне лично Клюев показался слишком перегруженным образами, а местами и прямо риторичным. Нравились отдельные прекрасные эпитеты и сравнения, но ни одно стихотворение целиком. Не скажу, чтобы этот образ мне понравился, но почему-то он более других застрял в моей памяти. Есенина я, как и многие другие, находил проще и свежее.

Тут были стихотворения, понравившиеся мне целиком, напр.

Девять мифов о Есенине • Arzamas

Не дали матери сына, И на колу под осиной Шкуру трепал ветерок. Кажется, в первый раз в русской литературе поэт привлекал внимание к горю коровы. Еще более произвело на меня впечатление: От пугливой шумоты, Из углов щенки кудлатые Заползают в хомуты. Сами же поэты, главным образом их наряды, особенно внешность Есенина, возбудили во мне отрицательно-ироническое отношение.

Костюмы их мне показались маскарадными, и я определял их для себя словами: Тогда-то и вспомнился мне римский кинематограф и русские революционеры в кучерских кафтанах, остриженные в кружок. Впоследствии я к этой стилизации отнесся более терпимо. Надо принять во внимание, каково было большинство публики, перед которой они выступали.

Тут много было показного, фальшивого и искусственного. Была одна поэтесса так хорошо загримированная, что к ней приложимы были слова сатирика: Пресыщенных господ, эстетов и морфинистов потянуло на капусту.

знакомство а блока и с есенина

Клюев и Есенин, что ни говори, а люди себе на уме, прекрасно учли, что от них требуется. Отчего же не облапошить господ!.

Конечно, не в таком костюме ходил Есенин, когда полтора или два года посещал университет Шанявского, где, кажется, усердно занимался. И еще одно убеждение осталось у меня от этого вечера, когда я впервые увидал Есенина насколько мне известно, это было вообще его первое публичное выступление в Москве: Есенина этого периода нельзя рассматривать отдельно от Клюева: Клюев несомненно заслонял собою Есенина и страшно на него влиял. И только позднейший Есенин, когда он стал сам по себе, может рассматриваться особняком.

Эта статья очень характерна для отношения критики к Есенину первого периода. Как и следовало ожидать, Есенин рассматривается вместе с Клюевым, и последнему уделяется гораздо более внимания. Дав довольно подробную характеристику Клюева, Сакулин говорит: Некоторое, может быть, невольное усиление мужицкой подлинности Есенина находим мы и в статье Сакулина.

Уже и тогда это было не совсем верно. Понижена и степень полученного Есениным образования. Выходит, что как будто он ограничился только церковно-приходской школой. В действительности же он прошел учительскую школу, что-то в роде учительской семинарии, где преподавание поставлено было довольно высоко, а потом посещал университет Шанявского в Москве. Таким образом некоторая стилизация образа крестьянского поэта еще сохранилась.

Ничего специфически крестьянского, никакой стилизации под народность не было у Есенина, когда я с ним познакомился лично. Тогда он был имажинистом. Одевался немного под художника, нарочито небрежно повязанный галстук, носил пышные кудри, но не по-мужицки. Весь был тонкий, легкий, быстрый и светлый. Я бы ни за что не поверил, что это тот самый, которого я когда-то видел оперным мужичком.

Есенин-имажинист не любил, когда слишком подчеркивали его связь областную… Он сознательно отказывался в своем творчестве от рязанских, местных слов и тщательно изгонял их из своих прежних стихов при новых изданиях.

Он хотел быть общерусским поэтом. Думаю, что это просто был оттиск или вырезка из журнала. Но если бы действительно был такой сборник, это было бы характерным началом для всей его последующей деятельности. Он решил быть общерусским поэтом. Теперь, когда он умер, некоторые из приятелей опять вспомнили его рязанское происхождение. Все это, может быть, и очень любопытно для краеведов, но что бы сказал Есенин, читая такие ультракраеведческие устремления.

Тогда книжных магазинов было мало, частным лицам содержать их было запрещено, разрешалось только организациям, литературным или политическим. В двух лавках засели имажинисты. Все они были ловкими и предприимчивыми и ухитрялись издавать книжки своих стихов и при самых неблагоприятных условиях.

Тогда поэту выступать в одиночку становилось особенно трудно. Чтобы выдвинуться, надо было обратить внимание. Книг почти не выходило. В моду вошли вечера поэтов. Но выступление на этих вечерах лиц с новыми неизвестными фамилиями мало привлекало бы публику, и вот стали сочиняться поэтические школы одна за.

Если поставить на афише, что будут выступать представители всех школ и в том числе те, о которых публика вчера еще ничего не слыхала, это, значит, обеспечить успех, публика валом повалит. Таким-то образом и появились имажинисты, экспрессионисты, неоакмеисты, презантисты, евфуисты и проч. Все это делалось для публики, делалось наспех.

Мне лично известно несколько случаев, когда поэтам накануне еще не было известно, представителями от каких школ им придется завтра выступать. Каждая из этих школ старалась доказать, что она не придумана позавчера за стаканом жидкого чаю, а выросла органически, имеет глубокие корни в прошлом и неизбежно будет единственной школой будущего. Насколько это было так, доказывается исчезновением всех этих школ через два, три года.

Эта мистификация, отчасти по наивности, отчасти по расчету, поддерживалась и кое-кем из критиков. На самих же вечерах происходило обычно следующее. Во-первых, большинство из объявленных на афише на вечер не являлось, что немало раздражало публику, во-вторых, слушая стихи тех или других поэтов, публика никак не могла уловить различия между данными школами.

Этим, думается мне, следует объяснить многочисленные скандалы на таких вечерах. Одного такого вечера я никогда не забуду. Истинная слава вообще неотделима от шума и скандала. Одни рукоплещут, другие свистят и шикают. Единодушное признание свидетельствует о том, что в данном произведении нет настоящего творческого дерзания, или это признание приходит позднее, когда страсти поулягутся.

Я понял, что в творчестве Сергея Есенина наступила пора яркого и широкого расцвета. В самом деле, до сей поры Есенин писал, подражая исключительно Клюеву, изредка прорываясь своими самостоятельными строками и образами.

«Брат по песенной беде…». Марина Цветаева и Сергей Есенин

У него была и иконописная символика, заимствованная через Клюева в народном творчестве: Вот его детство, написанное уже впоследствии, в пору ясного самосознания и расцвета: Худощавый и низкорослый, Часто, часто с разбитым носом Приходил я к себе домой. Я цедил сквозь кровавый рот: Вот где настоящий Есенин.

Но этот настоящий Есенин уже сквозил и в те первые революционные дни. Выслушав целый ряд революционных стихотворений, написанных уже не по-клюевски, я увидел, что Есенин окончательно порывает всякую творческую связь и с Клюевым, и с Блоком, и с Клычковым, и с многими поэтами того времени конца семнадцатого года, когда поэты и писатели разбивались на группы и шли кто вправо, кто влево.

Есенин круто повернул влево. Но это вовсе не было внезапное полевение. Есенин принял Октябрь с неописуемым восторгом, и принял его, конечно, только потому, что внутренне был уже подготовлен к нему, что весь его нечеловеческий темперамент гармонировал с Октябрем, что, по существу, он никогда не был Клюевым. Клюеву, а вместе с Клюевым и многим в то время он говорит: Тебе о солнце не пропеть, В окошко не увидеть рая. Так мельница, крылом махая, С земли не может улететь 7.

Мое знакомство с Есениным

Видя в первый раз Есенина в глаза, я изумлялся его энергии и удивлялся его внешнему виду. В нем было то, что дается человеку от рождения: В сущности, он говорил очень мало, но зато в его разговоре участвовало все: Говорил он, обдумывая каждое слово и развивая до крайних пределов свою интонацию, но собеседнику всегда казалось, например мне, что Есенин высказался в данную минуту до самого дна, тогда как до самого дна есенинской мысли на самом деле никогда и никто донырнуть не мог!

Одну и ту же тему, один и тот же разговор он поворачивал и так и этак и по существу высказывался всегда одинаково, только с разных сторон, разными образами и приемами. Например, если он в семнадцатом году сказал: И невольно в море хлеба Рвется образ с языка: Отелившееся небо Лижет красного телка 8. В комнате стоял густой и душный табак. Ночь затянулась, и первое наше знакомство сразу перешло в дружбу. Есенин уже готов был сидеть хоть до утра. Ты знаешь, я к богу хорошо относился, и вот Но ведь и все хорошие поэты тоже Было около четырех часов утра, когда мы разошлись.

Есенин надел меховой пиджак и шляпу. Я предложил ему заночевать у меня, но он отказался. Я, брат, жену люблю! И тут, уже готовый к выходу, Есенин прочитал мне несколько стихотворений об одиночестве. Память у него была огромная, и поэтов-классиков он знал наизусть и читал превосходно. Проводив Есенина, я вернулся в свою большую холодную комнату, отнес пустой ледяной самовар на кухню, вздохнул об уничтоженной колбасе и лег спать. После этого вечера мы виделись часто и подолгу.

Я бывал у Есенина, Есенин бывал у. Я встречал его в редакциях газет и журналов и, к моему удивлению, видел, как быстро вширь и в глубину расцветает Есенин. Весной восемнадцатого, года мы перекочевали из Петрограда в Москву, и для Есенина эта весна и этот год были исключительно счастливыми временами. О нем говорили на всех перекрестках литературы того времени.

Каждое его стихотворение находило отклик.